Неточные совпадения
В самое последнее прощанье он странно
улыбался на пламенные удостоверения сестры и Разумихина о счастливой их будущности, когда он выйдет из каторги, и предрек, что болезненное состояние
матери кончится вскоре бедой.
И он крепко стиснул ее пальчики. Дунечка
улыбнулась ему, закраснелась, поскорее вырвала свою руку и ушла за
матерью, тоже почему-то вся счастливая.
Вдали ему опять
улыбался новый образ, не эгоистки Ольги, не страстно любящей жены, не матери-няньки, увядающей потом в бесцветной, никому не нужной жизни, а что-то другое, высокое, почти небывалое…
В ней разыгрывался комизм, но это был комизм
матери, которая не может не
улыбнуться, глядя на смешной наряд сына. Штольц уехал, и ей скучно было, что некому петь; рояль ее был закрыт — словом, на них обоих легло принуждение, оковы, обоим было неловко.
И, глядя на его ловкие, сильные, осторожно-заботливые и слишком напряженные движения,
мать успокоилась и весело и одобрительно
улыбалась, глядя на него.
— Ну, и тем лучше для него, — сказал Вронский
улыбаясь. — А, ты здесь, — обратился он к высокому старому лакею
матери, стоявшему у двери, — войди сюда.
Пухлая, хорошо выкормленная девочка, как всегда, увидав
мать, подвернула перетянутые ниточками голые ручонки ладонями книзу и,
улыбаясь беззубым ротиком, начала, как рыба поплавками, загребать ручонками, шурша ими по накрахмаленным складкам вышитой юбочки.
Вронский вошел в вагон.
Мать его, сухая старушка с черными глазами и букольками, щурилась, вглядываясь в сына, и слегка
улыбалась тонкими губами. Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подала маленькую сухую руку сыну и, подняв его голову от руки, поцеловала его в лицо.
― Что ж, если это приятнее? ― сказал Львов,
улыбаясь своею красивою улыбкой и дотрогиваясь до ее руки. ― Кто тебя не знает, подумает, что ты не
мать, а мачеха.
— Не бойтесь, не бойтесь, Дарья Александровна! — говорил он, весело
улыбаясь матери, — невозможно, чтоб я ушиб или уронил.
Он поднялся опять на локоть, поводил спутанною головой на обе стороны, как бы отыскивая что-то, и открыл глаза. Тихо и вопросительно он поглядел несколько секунд на неподвижно стоявшую пред ним
мать, потом вдруг блаженно
улыбнулся и, опять закрыв слипающиеся глаза, повалился, но не назад, а к ней, к ее рукам.
Она
улыбалась тому, что, хотя она и говорила, что он не может узнавать, сердцем она знала, что не только он узнает Агафью Михайловну, но что он всё знает и понимает, и знает и понимает еще много такого, чего никто не знает, и что она,
мать, сама узнала и стала понимать только благодаря ему.
Но Каренина не дождалась брата, а, увидав его, решительным легким шагом вышла из вагона. И, как только брат подошел к ней, она движением, поразившим Вронского своею решительностью и грацией, обхватила брата левою рукой за шею, быстро притянула к себе и крепко поцеловала. Вронский, не спуская глаз, смотрел на нее и, сам не зная чему,
улыбался. Но вспомнив, что
мать ждала его, он опять вошел в вагон.
— А я тебя всё жду, — сказала ему
мать, насмешливо
улыбаясь. — Тебя совсем не видно.
— Матушки!! Новое, белое платье! Таня! Гриша! — говорила
мать, стараясь спасти платье, но со слезами на глазах
улыбаясь блаженною, восторженною улыбкой.
— Да помилуй! — радостно
улыбаясь этой поспешности, сказала
мать. — А приданое?
«Нет, неправду не может она сказать с этими глазами», подумала
мать,
улыбаясь на ее волнение и счастие. Княгиня
улыбалась тому, как огромно и значительно кажется ей, бедняжке, то, что происходит теперь в ее душе.
— Вы меня совершенно осчастливили, — промолвил он, не переставая
улыбаться, — я должен вам сказать, что я… боготворю моего сына; о моей старухе я уже не говорю: известно —
мать!
Мать вела себя с гостями важно,
улыбалась им снисходительно, в ее поведении было нечто не свойственное ей, натянутое и печальное.
«Эту школа испортила больше, чем Лидию», — подумал Клим.
Мать, выпив чашку чая, незаметно ушла. Лидия слушала сочный голос подруги,
улыбаясь едва заметной улыбкой тонких губ, должно быть, очень жгучих. Алина смешно рассказывала драматический роман какой-то гимназистки, которая влюбилась в интеллигентного переплетчика.
Нельзя было понять, почему Спивак всегда подчеркивает Инокова, почему
мать и Варавка явно симпатизируют ему, а Лидия часами беседует с ним в саду и дружелюбно
улыбается? Вот и сейчас
улыбается, стоя у окна пред Иноковым, присевшим на подоконник с папиросой в руке.
Подозрительно было искусно сделанное
матерью оживление, с которым она приняла Макарова; так она встречала только людей неприятных, но почему-либо нужных ей. Когда Варавка увел Лютова в кабинет к себе, Клим стал наблюдать за нею. Играя лорнетом, мило
улыбаясь, она сидела на кушетке, Макаров на мягком пуфе против нее.
Таня Куликова, домоправительница Варавки, благожелательно и покорно
улыбаясь всему на свете, говорила о Лидии, как
мать Клима о своих пышных волосах...
Варавка хохотал до слез,
мать неохотно
улыбалась, а Мария Романовна пророчески, вполголоса говорила ей...
Встречаясь, они
улыбались друг другу, и улыбка
матери была незнакома Климу, даже неприятна, хотя глаза ее, потемнев, стали еще красивее.
— Очень метко, — похвалила
мать,
улыбаясь. — Но соединение вредных книг с неприличными картинками — это уже обнаруживает натуру испорченную. Ржига очень хорошо говорит, что школа — учреждение, где производится отбор людей, способных так или иначе украсить жизнь, обогатить ее. И — вот: чем бы мог украсить жизнь Дронов?
Знакомо и пронзительно ораторствовал Варавка, насыщая терпеливый воздух парадоксами. Приезжала
мать, иногда вместе с Елизаветой Спивак. Варавка откровенно и напористо ухаживал за женою музыканта, она любезно
улыбалась ему, но ее дружба с
матерью все возрастала, как видел Клим.
— Это — остроумно, — нашла
мать, но не
улыбнулась.
Роженица выздоравливала медленно, ребенок был слаб; опасаясь, что он не выживет, толстая, но всегда больная
мать Веры Петровны торопила окрестить его; окрестили, и Самгин, виновато
улыбаясь, сказал...
— Что ты, подожди оплакивать, —
улыбнулся старец, положив правую руку свою на его голову, — видишь, сижу и беседую, может, и двадцать лет еще проживу, как пожелала мне вчера та добрая, милая, из Вышегорья, с девочкой Лизаветой на руках. Помяни, Господи, и
мать, и девочку Лизавету! (Он перекрестился.) Порфирий, дар-то ее снес, куда я сказал?
— Ей кажется, что всем интересно видеть ее детей, — сказала
мать,
улыбаясь на милую бестактность дочери. — Князю совсем неинтересно.
— Да? — сказала
мать, многозначительно
улыбаясь.
Он вспомнил, что когда она стала будто бы целью всей его жизни, когда он ткал узор счастья с ней, — он, как змей, убирался в ее цвета, окружал себя, как в картине, этим же тихим светом; увидев в ней искренность и нежность, из которых создано было ее нравственное существо, он был искренен,
улыбался ее улыбкой, любовался с ней птичкой, цветком, радовался детски ее новому платью, шел с ней плакать на могилу
матери и подруги, потому что плакала она, сажал цветы…
Он надивиться не мог и дал себе слово глубже вникнуть в источник этого характера. И Марина
улыбалась ему в художественном очерке. Он видел в ней не просто распущенную дворовую женщину вроде горьких, безнадежных пьяниц между мужчинами, а бескорыстную жрицу культа, «
матерь наслаждений»…
Мать замучит меня (вот тут-то Верочка
улыбнулась), но пусть будет со мною, что будет, все равно!
Это измученно-восторженное лицо, эту радость, летающую вместе с началом смерти около юного чела родильницы, я узнал потом в Фан-Дейковой мадонне в римской галерее Корсини. Младенец только что родился, его подносят к
матери; изнеможенная, без кровинки в лице, слабая и томная, она
улыбнулась и остановила на малютке взгляд усталый и исполненный бесконечной любви.
Когда Надежда Васильевна
улыбалась, у нее на широком белом лбу всплывала над левой бровью такая же морщинка, как у Василья Назарыча. Привалов заметил эту улыбку, а также едва заметный жест левым плечом, — тоже отцовская привычка. Вообще было заметно сразу, что Надежда Васильевна ближе стояла к отцу, чем к
матери. В ней до мельчайших подробностей отпечатлелись все те характерные особенности бахаревского типа, который старый Лука подводил под одно слово: «прерода».
Антонида Ивановна молча
улыбнулась той же улыбкой, с какой относилась всегда Агриппина Филипьевна к своему Nicolas, и, кивнув слегка головой, скрылась в дверях. «Она очень походит на
мать», — подумал Привалов. Половодов рядом с женой показался еще суше и безжизненнее, точно вяленая рыба.
Сколько ни заговаривал дядя с братáнишнами, они только весело
улыбались, но ни та ни другая словечка не проронила. Крепко держа друг дружку за рубашки, жались они к
матери, посматривали на дядю и посмеивались старому ли смеху, что под лавкой был, обещанным ли пряникам, Господь их ведает.
— Чудила! — добродушно
улыбаясь, молвила
мать Ираида.
— Ничего, паренек смышленый, — скорбно
улыбнулась мать, глядя на своего первенца.
— Бог благословит, — с довольством
улыбаясь, ответила
мать Виринея. — Экой ты добрый какой, — прибавила она, гладя рукой по плечу Петра Степаныча.
— Подаст Господь пищу на обитель нищу!.. — сквозь слезы
улыбаясь, прибавила
мать Виринея. — С тобой одна рука в меду, другая в патоке…
Вскинул очами на
матерей Самоквасов: Манефа письмо перечитывает, Таисея в окошко глядит. И весело подмигнул он Фленушке, а приказчик саратовский Марьюшке
улыбнулся. Не то дремала, не то с устали глаз не поднимала Параша. Не к Фленушке, к ней обратился Самоквасов...
— Ой ты, бáловник, бáловник! — усмехнулась
мать Таисея. — Не любишь старух-то, все бы тебе молодых! Эй, вправду, пора бы тебе хорошую женушку взять, ты же, кажись, мотоват, а мотоват да не женат, себе же в наклад. Женишься, так на жену-то глядючи,
улыбнешься, а холостым живучи, на себя только одного глядя, всплачешься.
— Да нет, отчего же? — сладко
улыбаясь, говорила
мать Таисея. — Нет, уж вы скажите мне, гость дорогой.
— Слава Господу Богу и Пречистой Владычице Богородице, что было у вас все по-хорошему… Устали, поди, с дороги-то? — прибавила она, приветно
улыбнувшись. — Ступайте,
матери, с Богом, девицы, отдохните, спокойтесь, Господь да будет над вами. Подите.
— Никак вечор до солнышка вплоть? — по-прежнему
улыбаясь, спросила
мать Таисея.
А Фленушка пуще да пуще хохочет над старицей. Втихомолку и Марьюшка с Парашей посмеиваются и Василий Борисыч;
улыбается и степенная, чинная
мать Никанора. И как было удержаться от смеха, глядя на толстую, раскрасневшуюся с досады уставщицу, всю в грязи, с камилавкой набок, с апостольником чуть не задом наперед. Фленушка не из таковских была, чтоб уступить Аркадии. Чем та больше горячилась, тем громче она хохотала и больше ее к брани подзадоривала.